Эксперты Ассоциации всегда стараются не только дать оценку текущей ситуации, но и ориентировать на выявление критических угроз будущего.
Поэтому эксперт АРК Эдуард Плешко рассмотрит ведение россией так называемой ментальной или когнитивной войны и особенности осуществления такого влияния на территории оккупированного Крыма.
Следует отметить, что важным событием стало появление в январе 2026 года отчета Главного научного советника НАТО за 2025 год о когнитивной войне, в котором официально констатируется, что современные конфликты вступили в новую фазу, до которой НАТО дошло после нескольких лет внутренних исследований, экспериментов и анализа реальных конфликтов.
Отчет фактически подытоживает предварительные дискуссии относительно ведения когнитивной войны, определяя ее не как новое название для информационно-психологических операций или «PSYOPS с лучшими инструментами», а подводит к признанию и внедрению Когнитивного домена (Cognitive Domain), новой операционной среды одновременно с действиями на суше, море, в воздухе, космосе, киберпространстве и в электромагнитном спектре.
То есть, уже современная модель вооруженных конфликтов значительно больше действует направленным на поведение лиц (behavior-centric), участвующих в конфликте, при этом даже вне состава сил безопасности и обороны. Речь идет о системном влиянии на процессы мышления, в которых информация является лишь одним из элементов, а не конечной целью.
В частности, в состоянии информационной нагрузки человек теряет до 30-40% способности к критическому анализу. Это означает, что ключевым становится не содержание сообщений, а их количество, ритм и эмоциональная окраска. Вместо того чтобы убеждать, противник создает среду постоянного шума, где мышление переходит в режим упрощения: «свой — чужой», «измена — победа», «все или ничего».
Человеческое внимание ограничено, среднее время концентрации в цифровой среде уменьшилось с примерно 12 секунд еще двадцать лет назад до менее чем 8 секунд сегодня. Это делает людей особенно уязвимыми к эмоциональным и упрощенным нарративам. Современные технологии и алгоритмы только оптимизируют доставку таких нарративов. Они не изменяют человеческую природу, но позволяют воздействовать быстрее, точнее и с меньшими затратами.
В 2024 году в россии осуществили официальное выделение когнитивных наук в отдельную научную отрасль и активно обеспечивают их интеграцию в военно-аналитический комплекс рф, что позволяет Кремлю поставить когнитивное моделирование на службу государственной геополитической стратегии агрессора.
Российская «наука» перевела когнитивную войну из разряда «гуманитарных технологий» в плоскость инженерной дисциплины. Общество противника рассматривается как сложная кибернетическая система. Через когнитивное моделирование противник пытается найти в этой системе критические точки уязвимости (точки раскола), чтобы посредством минимальных информационно-психологических импульсов ввести ее в состояние неуправляемого хаоса.
По сути они стремятся автоматизировать процесс ментального разрушения государств без применения исключительно военной силы.
Исследование того, как именно российские ученые и военные аналитики, в частности представители Российской академии наук, Военной академии генштаба, «Курчатовского института» и Московского госуниверситета, концептуализируют когнитивную войну и используют современное моделирование, усматривается следующее.
Если классическая информационная война ведется за контроль над каналами передачи данных и содержанием сообщений (кибербезопасность, фейки, дезинформация), то когнитивная война нацелена непосредственно на алгоритмы человеческого мышления, восприятия, эмоций и решений.
Исследователи агрессора даже выделяют три базовых уровня поражения.
Во-первых, это биологический, в частности нейрофизиологический с влиянием на биохимические процессы мозга, такие как стресс, истощение, депривация сна для снижения критического мышления.
Во-вторых, это психологический, когда используют эмоциональные триггеры, а именно страх, панику, чувство вины, ультрапатриотизм или ультрапредательство.
В третьих, социокультурный (ментальный), на котором ведут работу по разрушению базовых смысловых конструктов, исторической памяти, языка и идентичности, это то, что советник министра обороны агрессора Андрей Ильницкий и связанные с ним деятели называют «ментальной войной».
Интересно недавнее расследование OCCRP, Delfi Estonia, Le Monde по утечке документов Кремля, в частности деятельности Агентства социального дизайна (SDA), где можем увидеть четкое изменение парадигмы российских спецслужб с переходом от классической пропаганды к «когнитивным ударам».
Документы SDA, координировавшиеся напрямую администрацией президента рф, в частности Сергеем Кириенко и куратором Софией Захаровой, показывают, что россия перешла к промышленному, индустриальному конвейеру управления восприятием, а российские методологи систематизировали инструменты воздействия, разделив их на несколько ключевых технологий.
Одним из ключевых аспектов когнитивной войны является создание столь плотного и противоречивого информационного шума, что объект атаки (отдельный человек или общество) теряет способность отличать правду от манипуляции.
Конечная цель этой технологии не убедить в своей «истине», а добиться состояния запутанности (epistemic confusion), в котором человек перестает различать, где правда, а где манипуляция, и в конце концов отказывается от попыток разобраться, впадает в прекращение потребления информации. Это приводит к апатии, параличу воли и отказу от анализа или радикализации, и оба состояния выгодны противнику.
В отчетах SDA фигурируют не просто цифры просмотров как в классической пропаганде, а показатели «изменения отношения», динамика комментариев под постами, уровень поляризации дискуссии и процент падения поддержки Украины среди целевых аудиторий.
Не исключает противник и наследие советской школы военной методологии Владимира Лефевра, известной как рефлексивное управление (reflexive control), суть которого заключается в передаче такой информации, которая заставляет самостоятельно и добровольно принять решение, заранее выгодное противнику.
Среди новых технологий – управление эмоциональным резонансом, так называемая искусственная поляризация, выявление и создание реальных противоречий в обществе противника, например, языковые вопросы, мобилизация, экономические трудности, конфликты между политическим и военным руководством, и их искусственная подпитка через сети ботов и лидеров мнений с целью радикализировать стороны конфликта, исключив общественный консенсус.
Противник считает и очень важным метод смысловой приватизации и деконструкции долгосрочного влияния, направленный на переписывание истории, стирание национальной идентичности на оккупированных территориях и подмену понятий, например, представление агрессии как «защиты», оккупации как «освобождения».
Здесь исходят из того, что для закрепления нового когнитивного конструкта в массах необходим непрерывный 40-дневный цикл трансляции одного и того же нарратива.
С помощью компьютерного моделирования просчитываются так называемые импульсные процессы, в частности, «что произойдет с системой общественных настроений в Украине, если одновременно вбросить 3 масштабные дезинформационные кампании (импульсы в концепте «Паника») на фоне энергетического кризиса?» Система просчитывает динамику развития хаоса на несколько шагов вперед.
Активно осуществляется генеративное тестирование нарративов, когда нейросети моделируют, какой тип контента (видео, текст, мем) вызовет максимальный эмоциональный отклик (гнев, отчаяние) у конкретной аудитории.
Используется искусственный интеллект и большие языковые модели (LLM) для когнитивного мапирования целевых аудиторий с автоматическим анализом миллионов постов в соцсетях через системы мониторинга типа «Крибрум» или «Катюша». Это позволяет создать цифровые «психотипы» отдельных регионов или социальных групп, в том числе Украины и стран Запада.
Легко увидеть, если на Западе когнитивные удары направлены на дестабилизацию и хаотизацию, то на территориях, которые россия удерживает физически (оккупированный Крым, Приднестровье, Абхазия, Южная Осетия), эта технология имеет противоположную, но еще более разрушительная цель – тотальная когнитивная ассимиляция, деконструкция идентичности и принудительная лояльность.
Утечка российских секретных файлов, опубликованная в мае 2026 года, подтверждает, что россия уже не ведет классическую информационную войну, она ведет войну за ментальное моделирование.
На Западе агенты типа Софии Захаровой или Ильи Гамбашидзе вынуждены действовать «более тонко», используя прокси-группы и искусственный интеллект для создания иллюзии внутреннего раскола, однако на оккупированных территориях и в непризнанных республиках кремль имеет монополию на насилие. Это позволяет ему совмещать когнитивные технологии с административным и физическим террором.
В постсоветских странах используется экономико-когнитивный шантаж, во время которого так называемое «финансовая помощь» от россии подается не как экономические отношения, а как «спасение от геноцида», формирующее у населения синдром изученной беспомощности (learned helplessness), когда общество теряет веру в способность жить самостоятельно вне российского протектората.
Относительно Украины можно рассмотреть показательную информационную компанию по поводу деятельности системы управления мобилизацией во время военного положения. Первоначально компания велась методом прямого физического воздействия, когда на подконтрольной Украине территории осуществлялись поджоги ведомственных зданий. Но в дальнейшем произошли характерные события с пожарами военкоматов в россии, и даже в непризнанном Приднестровье было зафиксировано два поджога военкоматов. Такая ситуация вынудила российских организаторов подобных акций изменить формат ведения собственных спецопераций.
По Крыму просматривается эволюция от «информационного штурма» в 2014 году до «когнитивного протезирования» в 2026-м.
Известно, что российские спецслужбы используют алгоритмы, аналогичные разработкам SDA.
Среди практических разработок – метод «горизонтальной усталости» для постоянного дозированного содержания населения в состоянии тревоги новостями о противовоздушной обороне, закрытии Крымского моста, угрозы наказаний за активность в социальных сетях и так далее. Длительный стресс блокирует критическое мышление на уровне физиологии мозга из-за истощения кортизолом. Человек теряет способность к долгосрочному планированию и стремится лишь к одному — стабильности любой ценой, консервирующей лояльность к оккупационному режиму.
При этом у агрессора идет непрерывный парсинг, то есть автоматизированный сбор крымских пабликов, чатов и комментариев во всех соцсетях. Искусственный интеллект строит нечеткие когнитивные карты крымских городов, определяя, например, индекс социального напряжения по основным страхам – дефицит воды, топлива, страх прилета; локализацию ячеек потенциального проукраинского подполья за косвенными лингвистическими маркерами в сети.
В целом главной тенденцией современности является максимальная автоматизация влияния, когда российская оккупационная машина стремится сделать так, чтобы крымчане защищали российские нарративы не потому, что их заставляет автоматчик, а потому, что их архитектура мышления была искусственно перестроена и просто неспособны представить другую реальность.
Попробуем систематизировать системное когнитивное влияние агрессора на население оккупированного Крыма и других удерживаемых ею районов, сформированное на базе современных исследований нейрополитики, когнитивной безопасности и социологии тоталитарных систем.
В частности, четко просматривается, как россия применяет концепцию «эпистемической осады» (epistemic siege), то есть полный контроль не только над источниками информации, но и над критериями определения правды.
Во-первых, это милитаризация детства как инструмент «перепрошивки» нейросетей (нейро-инжиниринг).
Научные исследования в области когнитивной психологии доказывают, что критическое мышление тяжелее всего подвергается деформации, если оно сформировано на основе устойчивой базовой идентичности. В Крыму россия направила удар на детей через «Юнармию», «Движение первых», кадетские классы.
Основным методом выступает эмоциональное заякорение через ритуалы присяги, ношение формы, культ оружия и тому подобное, что сочетается с изоляцией от альтернативной истории.
Другим примером этого метода является формула: «Крым никогда не был Украиной, это была историческая ошибка Хрущева». Школьникам и студентам навязывается первая информация, заложенная в детстве, служащая когнитивным якорем, который взрослому человеку очень трудно рационально опровергнуть.
Главным результатом является формирование устойчивого когнитивного диссонанса, когда воспоминания родителей об Украине вступают в конфликт с ежедневной глорификацией россии в школе. Ребенок вынужден выбирает психологически более безопасный вариант типа конформизма и принятие навязанного «образа врага» (Украины и Запада).
Во-вторых, активно используется концепция «Троянского коня» памяти (символическое нападение).
Основным методом выступает подмена сути исторических явлений, например, депортация крымских татар 1944 года маргинализируется или оправдывается «военной необходимостью», в то же время создается искусственный миф о Крыме как «исконно русской купели».
Главным результатом прогнозируется когнитивное вытеснение автохтонной идентичности – украинской и крымскотатарской. Индивид вынужденно начинает мыслить навязанной категорией «крымчанин – это подвид россиянина».
В-третьих, интенсивная информационная депривация и эффект «иллюзии правды» путем блокирования более сотни украинских и независимых медиа, глушения сигнала вещания, которые создают информационный вакуум с одновременным навязыванием квазимеждународных мер якобы мирового признания, что должно размыть международно-правовую оценку предварительной агрессии.
Несмотря на ранее признанное международным гуманитарным правом преступным привлечение на военную службу населения захваченных территорий, такая практика стала однозначно системой на оккупированных территориях Украины, включая Крым.
Здесь методом воздействия выступает психологический феномен иллюзии правды (illusion-of-truth effect), использующий опирающуюся на психологическую установку, когда человек склонен верить утверждению, которое он слышит чаще всего, даже если изначально относился к нему скептически.
Постоянное повторение тезисов о «защите от нацистов» и «процветании в россии» на фоне физической невозможности проверить информацию, в том числе и из-за страха уголовного преследования за «дискредитацию армии» изменяет архитектуру восприятия реальности.
Как следствие, население оккупированных территорий подвергается насильственной «лоботомии идентичности», где когнитивная устойчивость граждан разрушается из-за изоляции, страха и целенаправленной работы с детьми, что потребует десятилетий деоккупации не только пространства, но и человеческого разума.
В то же время когнитивная война не должна восприниматься упрощенно, как разновидность информационной или пропагандистской деятельности и требует учета ее ведения агрессором как составляющей других форм ведения вооруженного конфликта, включая кибервойну, юридическую войну и так далее.
