Российская агрессия, включающая оккупацию Крыма и других территорий Украины, стала серьезным вызовом для украинской культуры, в том числе и культуры коренных народов Украины. И в то время как украинские власти и общество стремятся сохранить и защитить соответствующее культурное наследие от геноцидных действий Кремля и проводят соответствующие системные меры, обращаясь к международному сообществу, включая ООН, ЮНЕСКО и ОБСЕ, именно оккупированный полуостров стал для россии лабораторией для развития практик не только угнетения и уничтожения культуры, но и для ее использования в рамках целостной политики, направленной против Украины и ценностей современной европейской цивилизации, что имеет признаки когнитивной войны.
Согласно определению, используемому в военной литературе, когнитивная война включает любые военные и связанные с ними действия, направленные на воздействие на поведение, взгляды, мыслительные процессы и восприятие целевой аудитории с целью достижения стратегического преимущества над противником. НАТО описывает это как деятельность, сочетающую различные инструменты для воздействия, защиты или нарушения когнитивных процессов отдельных лиц или групп с целью получения или сохранения преимущества.
Украинские авторы, такие как Владимир Шемаев, подчеркивают, что современные войны «подпитываются положениями различных теорий и концепций, а иногда и маскируются под официальные теории». Они добавляют, что «многогранный подход становится обязательным на когнитивном поле боя», и «по мере развития цифровой эпохи способность адаптироваться и реагировать на эти вызовы будет иметь решающее значение для защиты целостности информационных экосистем и, в конечном счете, демократических институтов».
Николай Стельбицкий добавляет, что операции когнитивной войны «гораздо менее затратны, чем военные интервенции, несут меньше репутационных рисков, чем экономическая конфронтация, и практически невидимы для механизмов правовой ответственности», поскольку «информационная война — не новое явление для мира, но быстрое развитие коммуникационных технологий», которое «делает ее гораздо более сложной и динамичной, осложняет возможности эффективного противодействия информационному влиянию на общество и государство». Поэтому в ситуации с действиями агрессора в рамках когнитивной войны и использованием культуры в качестве ее инструмента попыталась разобраться эксперт нашей ассоциации Олеся Цибулько.
До начала полномасштабной агрессии масштабы культурной «политики» оккупантов в сфере когнитивной войны в Крыму отражались в публикациях, посвященных прежде всего мерам по продвижению «русского мира» в целом и так называемой «российскости» оккупированного полуострова в частности. В то же время, весьма специфическими маркерами стали случаи хищнического отношения россиян и коллаборационистов к археологическому наследию и архитектурным памятникам Крыма, а также международное освещение этих процессов, главным триггером которого стал случай со «скифским золотом» в Нидерландах.
Напомним, что в июне 2023 года Верховный суд Нидерландов наконец постановил, что «скифское золото», являвшееся предметом судебного разбирательства в этой стране в течение многих лет, должно быть возвращено Украине. Верховный суд подтвердил решение, ранее принятое Апелляционным судом Амстердама в октябре 2021 года, о необходимости возвращения золота Украине и отклонил кассационную жалобу «крымских музеев». Несмотря на успешное завершение дела и возвращение музейной коллекции под контроль Украины в 2024 году, с 2014 года оно обросло многочисленными спекуляциями со стороны коллаборантов, главным «говорящим лицом» которых неизменно был «директор» так называемого «Центрального музея Тавриды» Андрей Мальгин.
Поэтому неудивительно, что оккупанты использовали тот же симферопольский «музей» и того же Мальгина и во время полномасштабной войны для хищнического вывоза десятков тысяч предметов культуры из Херсонского областного художественного музея. При этом сам Мальгин не исчезает с публичных мероприятий, организованных российскими спецслужбами, таких как буквально десятки «конференций», «круглых столов» и других «юбилеев», в частности, используя «наследие» Ялтинской конференции 1945 года, которые проводятся в Ливадийском дворце, расположенном, кстати, в запущенном историческом парке.
Однако и другие архитектурные объекты, такие как Воронцовский дворец, в последнее время стали постоянным местом проведения многочисленных пропагандистских шоу, которые их организаторы и спонсоры, например, Герман Греф из кремлевского «Сбербанка», «плодотворно сочетают» с развитием прилегающих территорий для создания «площадок новой российской культуры», прежде всего в виде пентхаусов и вилл.
Отдельная грязная страница таких «культурных колонизаторов» — создание «Нового Херсонеса» под покровительством высокопоставленных коррумпированных чиновников из российского минобороны и «крымского митрополита» Тихона, «назначенного» оккупантами. Однако эти деятели не собираются останавливаться на оскверненных руинах древнего города и объявляют аналогичные планы в отношении Неаполя Скифского в Симферополе и древних памятников Керчи, «творческое обновление» которых агрессор планирует к «юбилейному празднованию города», запланированному Кремлем.
Напомним, что именно контролируемые россией «работники Херсонесского музея» также стали исполнителями разграбления мелитопольской «Каменной Могилы», в явных попытках соорудить «крымский» фундамент российского империализма не только на древних и средневековых костях и руинах, но и с отсылками к «древним языческим обычаям», которые они сами же и придумали.
Реакция цивилизованных юрисдикций на эти процессы была крайне медленной и выражалась прежде всего во введении санкций против российских институтов и их ключевых фигур, вовлеченных Кремлем в когнитивную войну против современного мира. Как недавно отметили украинские чиновники, более 200 археологических объектов были значительно повреждены или уничтожены в результате незаконных раскопок при реализации инфраструктурных проектов агрессора в Крыму, это «по меньшей мере 80 курганов, более 40 поселений и городищ, а также 20 подземных некрополей».
Однако год назад украинские власти сообщили о размещении на веб-ресурсе «Украденное наследие» информации о культурных ценностях, которые агрессор присвоил в ходе «археологических раскопок» в оккупированном Крыму. Эти артефакты были обнаружены оккупантами во время незаконных «археологических» раскопок, проводившихся с 2014 года на таких археологических объектах, как поселение Артезиан, генуэзская крепость Чембало, Херсонес Таврический, Кадыковское поселение и др. Новым юридическим примером в этой области является задержание в Польше в декабре прошлого года по запросу украинских правоохранительных органов «российского археолога» Александра Бутягина, а именно за незаконные раскопки древнего крымского поселения Мирмекий.
Однако после того, как в марте этого года Варшавский окружной суд разрешил экстрадировать Бутягина в Украину, он был впоследствии обменян на польско-белорусской границе, и обстоятельства этой операции позволяют предположить, что этот «археолог», ранее выступавший с «лекциями» в европейских университетах, на самом деле был признанным сотрудником российских спецслужб. Примечательно, что после этого обмена украинские правоохранительные органы изменили квалификацию обвинений в адрес Бутягина, расценив его действия как нарушение законов и обычаев войны.
Наличие погон российских карателей среди «музейных работников» и «археологов», контролируемых агрессором, давно стало общеизвестным фактом, как и реальная деятельность «Русского исторического общества», созданного в 2012 году главой службы внешней разведки россии Сергеем Нарышкиным, а также «Византийского клуба», «Императорского православного палестинского общества» и тому подобное.
Отдельно необходимо отметить провокации Кремля в сфере когнитивной войны и в сфере крымскотатарской культуры. На фоне систематических репрессий против этого коренного народа и хищнической «реставрации» бахчисарайского Хан-Сарая и изоляции от местной общины средневековой евпаторийской мечети Хан-Джами, российские спецслужбы пытаются использовать этнические творческие коллективы крымских татар для пропагандистских кампаний как в самой россии, так и в третьих странах, как показал недавний случай в Узбекистане.
Аналогичный подход используется российскими спецслужбами и в отношении других крымских этнических общин. На фоне разрушения средневековой армянской церкви святых архангелов Гавриила и Михаила в оккупированной Феодосии и массовых спекуляций с картинами Ивана Айвазовского, украденных агрессором в Крыму и Мариуполе, российские спецслужбы пытаются использовать остатки армянского культурного наследия полуострова для оказания влияния на общество, церковь и правительство современной Армении.
Аналогичные провокации российских спецслужб с греческим, болгарским и немецким культурным наследием Крыма были замечены в таких проектах глобального влияния Кремля, как «международное движение русофилов» и «друзья Крыма». На этом фоне война с латинским алфавитом в общественных местах полуострова, начатая крымскими коллаборантами клана Владимира Константинова, которая затем біла распространена агрессором на всю территорию, контролируемую рф, была далеко не случайной.
Оккупанты также используют современные технологии искусственного интеллекта, в которых они проводят операции когнитивной войны, которые мы анализировали в этом году на примере кампании «Процветание в Крыму», с «переосмыслением» российских культурных деятелей прошлого с помощью искусственного интеллекта. Мы писали, что эта провокация направлена на достижение нескольких эффектов: оккупированная территория символически получает «одобрение» деятелей культурного канона; грань между реальным текстом и сгенерированной подделкой стирается в аудитории; имя деятеля культуры начинает функционировать как политический ресурс в контексте, в котором сам давно умерший автор не мог участвовать.
Таким образом, ключевым фактором в реагировании на эти процессы в правовом и политическом измерении должно стать сотрудничество с международными структурами и правоохранительными органами цивилизованных стран.
При этом важным аспектом такого сотрудничества должны быть конкретизированные и признанные сторонами сотрудничества параметры в отношении ущерба, причиненного культурному наследию, и использования культуры агрессором в качестве оружия во время международного вооруженного конфликта и оккупации полуострова как части конгитивной войны Кремля против цивилизованного мира. Наша Ассоциация ранее сообщала о систематической работе, проводимой по этому вопросу в рамках серии форумов «Будущее Крыма», а также о соответствующих отчетах на совещаниях по гуманитарному измерению ОБСЕ и спецдокладчикам ООН.
Теперь, по просьбе Специального докладчика ООН в области культурных прав, мы направили в Женеву соответствующие предложения по разработке глобальных показателей в области культуры органами Объединенных Наций. Мы заявили, что ситуация российской агрессии против Украины и оккупации территорий Украины является примером того, что в условиях международного вооруженного конфликта и иностранного вооруженного контроля над территориями индикаторы уровня защиты культурных прав должны включать особые критерии.
Во-первых, это уровень соблюдения сторонами конфликта международного гуманитарного права в отношении гарантий защиты культурной среды, который включает в себя количество поврежденных и разрушенных историко-культурных памятников, количество украденных и незаконно присвоенных объектов и артефактов культуры, количество пострадавших деятелей культуры, уровень и параметры использования сторонами конфликта средств защиты объектов культуры, в частности физической защиты, эвакуации, маркировки и оцифровки.
Во-вторых, это уровень соблюдения сторонами конфликта международного уголовного права в отношении гарантий защиты культурной среды, который включает в себя уровень международных преступлений, совершенных против объектов культуры, наличие национальных и международных судебных разбирательств, возбужденных в отношении соответствующих фактов и лиц, а также количество и формы привлечения их к ответственности.
В-третьих, это уровень соблюдения сторонами конфликта международного права прав человека в отношении гарантий культурной среды, включая уровень цензурных ограничений, степень, формат и количество наказаний и других репрессий в отношении публикаций и мероприятий в сфере культурной жизни, степень использования сторонами конфликта разжигания ненависти, расистской и дискриминационной риторики, отражение этих фактов в беспристрастных отчетах правозащитных структур, международных организаций и судебных органов.
Также это уровень соблюдения сторонами конфликта культурных прав в сфере образования, включая содержание учебных программ, язык обучения, используемые учебные материалы, отраженные в нормативно-правовой базе и в практике управления.
Кроме того, мы добавили, что для должностных лиц ООН показатели должны включать уровень и формы использования сторонами конфликта культурных или квазикультурных средств в качестве формы когнитивной войны и пропаганды, в частности в третьих странах и на глобальном уровне, уровень использования таких средств для «оправдания» агрессии, других международных преступлений, а также оккупации и попыток аннексии территорий, степень использования дезинформации и фейков в этом процессе, в частности, с применением современных технологий, включая искусственный интеллект.
Таким образом, очевидно, что необходимо продолжить систематический анализ преступных актов агрессора в области когнитивной войны и использования культуры в качестве ее инструмента.
