Запущенный россией маховик когнитивной войны стремится обеспечивать закрепление навязанных собственному населению и активно продвигаемых на запад исторических и психологических установок.
При этом власти россии неожиданно продемонстрировали, что испытывают реальную угрозу в случае распространения объективного научного опровержения российских официальных догматов и нарративов.
Ими даже запущен новый юридический механизм запрета на некоторые научные исследования и применение специальных мер, о которых расскажет эксперт нашей Ассоциации Эдуард Плешко.
Отметим, что с 1 сентября в россии вступают в силу федеральный закон № 43-ФЗ и постановление правительства 750, регулирующие передачу генетических данных человека за пределы страны.
В сознание русских закладывается тезис, что изучение их генов представляет угрозу национальной безопасности и якобы может быть использовано для создания нового биологического (генетического) оружия, направленного именно против россиян.
Однако, правда совсем в другом, в нежелании допустить распространение знаний, научно противоречащих российским догматам и нарративам, преодоление которых крайне необходимо для общих процессов когнитивного сопротивления Украины и проведения когнитивной деоккупации Крыма.
Наша Ассоциация хорошо видит, что идеологические догмы российских властей упакованы в обертку защиты национального «генетического суверенитета», среди прочего, а возможно и, прежде всего, является сокрытием исторической правды по формированию национального состава страны, разрушающего некоторые российские штампы о славянских народах и их посягательство на особую роль.
Дело в том, что современная популяционная генетика получила новый аналитический метод Trace (TRacking Archaic Contributions via ARG Estimation) на основе рекомбинационных графов предков (Ancestral Recombination Graphs, ARG).
Метод позволяет обнаруживать фрагменты ДНК давно вымерших архаических видов людей (так называемых «популяций-призраков») в геномах современных людей без необходимости иметь на руках ископаемые останки или секвированную древнюю ДНК этих пропавших видов.
Как сообщали издания «Daily Mail», «Science» и «Berkeley News», благодаря этому инструменту ученые из Калифорнийского университета в Беркли и Университета Джонса Хопкинса нашли следы суперархаической линии в возрасте около 1,8 миллиона лет, которая передала часть наследственности через денисовцев жителям Евразии и Океании.
Также обнаружено, что от 0,5% до 1,1% генома каждого ныне живущего представителя человечества происходит от общего ствола, из которого около 830 тысяч лет назад отделилась группа гоминид (Hominidae, человекоподобная таксономическая семья приматов), более 50 тысяч лет скрещивалась с предками Homo sapiens в Африке, до массовой миграции на другие континенты.
Таким образом, даже в глубоко разведенных линиях, участники скрещивания оставляют специфические следы в графе как чрезвычайно длинные ветви родословной и сохраненные гаплотипы (совокупность вариантов генов на локусах одной хромосомы, наследуемых вместе от родителя).
Если упростить к ассоциациям, которые используют и российские авторы, то есть фразы текста (гаплотип) на конкретной странице (локусе) книги (ДНК)
Далее мы сознательно ограничимся основами знаний о ДНК и генах, закладываемых в средней школе.
Даже этих знаний достаточно для понимания того, что если развитие человека прослеживается за 1,8 млн лет, то значительно меньший период последних 1,5 тысяч лет, да еще дополнительно подтвержденный археологическими данными, вряд ли должен вызвать принципиальные споры в оценках.
Поэтому попытаемся сначала объективно посмотреть на генеалогию и историю славян, прежде всего, выяснить, в чем особенности российской точки зрения.
Вопрос этногенеза, то есть процесса создания и развития народа, включающего сочетание разных племен, общий язык, жизнь на одной земле и общую культуру славян, долгое время строилось преимущественно на письменных источниках и археологических культурах, что оставляло место для споров.
Однако современная популяционная генетика, в частности, исследование древней ДНК — aDNA, в сочетании с концепцией автохтонности и миграций существенно уточнила картину формирования славянского массива.
Антропологические и генетические исследования свидетельствуют, что локализованный ареал формирования праславянских общин возник в бассейне рек Верхнего и Среднего Днепра, Припяти, Вислы и Западного Буга.
Стоит отметить, что с VI века известны письменные источники, а именно третья книга «Готской войны» византийского историка Прокопия Кесарийского, а также исторического труда «О происхождении и деянии готов» готского и византийско-римского историка Иордана, содержащихся подробные сведения о бытиях, группировок, а именно склавинов и антов.
Склавины населяли территории от Дуная до Днестра и Вислы. Анти занимали пространство от Днестра до Днепра, а также степное и лесостепное Поднепровье.
Популяционно-генетические исследования подтверждают, что современные восточные и западные славяне характеризуются высокой частотой Y-хромосомной гаплогруппы R1a (в том числе субкладов R1a-M458 и R1a-Z280), распространившейся в период демографического взрыва славян в V-VII веках.
В частности, дальнейшее расселение славян в VI-VIII веках охватило огромные территории Восточной, Центральной и Юго-Восточной Европы.
Это привело к распаду единого праславянского массива на три основные ветви: западную (поляки, чехи, словаки, лужичане), южную (болгары, сербы, хорваты, словенцы) и восточную.
При этом генетический профиль антов и склавинов демонстрирует значительную преемственность с населением лесной и лесостепной полосы Восточной Европы эпохи бронзы.
Не превращая наше исследование в сугубо научное, отметим, что древнейшие памятки раннеславянских культур (пражской, пеньковской, колочинской) расположены на территории Украины, Польши, Беларуси, но никак не центральной или северной россии.
Территория современного Волго-Окского междуречья (ядро будущего Московского княжества) в I тысячелетии н.э. была полностью заселена финно-угорскими племенами (меря, мурома, мещера, весь).
Вот здесь и возникает вопрос, потому что именно современная антропология и генетика доказывают, что население Руси имеет значительные региональные отличия. Киевщина, Черниговщина, Галичина имели постоянную демографическую преемственность от местных антских склавинских групп, тогда как северо-восточные территории сформировались путем постепенной славянской колонизации и ассимиляции финно-угорского субстрата.
Благодаря популяционной генетике установлено, что украинцы демонстрируют устойчивую генетическую непрерывность с популяциями Центрально-Восточной Европы и Балкан, обладая существенным неолитическим и раннебронзовым компонентом степных популяций (ямная культура, шнуровая керамика).
А в отношении нынешних жителей россии открытый международный анализ ДНК показал, что формирование генотипа россиян происходило путем ассимиляции крупных азиатских, финно-угорских и тюркских пластов, чем размывается канонический миф о «трех единственных славянских братьях». Однако это не все.
Изучение Y-хромосомных и аутосомных маркеров, в частности, в международные проекты HGDP, 1000 Genomes, показали, что население рф, идентифицирующее себя россиянами, как одной из ветвей восточных славян фактически имеет гетерогенетический разрыв между условными «северными» и «юго-западными» русскими.
Если несколько сложнее, по-научному, северные группы россиян (Вологодская, Архангельская, Костромская области) генетически значительно ближе к финно-угорским народам (финнам, карелам, вепсам, мордве) по гаплогруппе N1a1 (N1c), чем к восточнославянским популяциям.
В свою очередь, южные и западные группы россиян по маркерам Y-хромосомы (преимущественно гаплогруппа R1a) действительно ближе к украинцам и белорусам, однако на автосомном уровне периодические волны субстратного смешения демонстрируют четкое влияние местного автохтонного (балтийского и финно-угорского) населения.
Если говорить проще, то оказывается, что по данным научных исследований можно даже говорить о «двух типах современных россиян», из которых только один имеет предыдущую общую историю с украинцами до того, как они от них удалились.
Подводя итог изложенному, имеем основания для вывода, что все восточно-славянские народы в доисторические времена имели пра-пра-пра (и так много раз) деда-гоминида, а в исторические времена деда-праславянина.
Возможно, именно поэтому концепция «русского мира» так активно определяет принадлежность не только по этническому (славянскому) происхождению, а по языковому, культурному и другим лояльным для кремля критериям (православие, русский язык, общее советское прошлое).
Но и языковое единство возникает под вопросом. Простое сравнение количества широко употребляемых слов в украинском и русском языках дает соотношение 240 тысяч до 180 тысяч слов, то есть 4 к 3.
Мы сознательно упростили подход, поскольку опираясь на данные Национальной академии наук Украины, современный украинский язык насчитывает около 256 тысяч слов, а официальные академические словари русского литературного языка содержат от 130 до 195 тысяч слов. К слову, академические словари белорусского языка, находившегося под еще большим давлением, охватывают примерно 65-150 тысяч слов.
Интересно другое, поскольку масштабные исследования лексических расстояний (в том числе работы профессора Константина Тищенко и анализ Морриса Сводеша) развенчивают миф о «почти идентичности» украинского и русского языков. Общий словарный запас между украинским и другими языками распределяется так: белорусский язык – 84%, польский – 70%, словацкий – 68%, русский язык – 62% общей лексики.
То есть по уровню лексического расхождения (38%) дистанция между украинским и русским языками является примерно такой же, как между английским и голландским.
В случае сравнения содержательного состава, увидим в русском языке гораздо богаче заимствований из тюрской группы. Поразительная разница неопровержимо показывает, какой язык более старый, более развитый и под чьим влиянием развивался.
Таким образом, сформированная в россии в XIX веке концепция «монолитного триединого древнерусского народа» не выдерживает научной проверки и по сути является идеологемой, положенной в основу желаемого когнитивного влияния.
Следует отметить, что даже центральная идея обеспечения защиты славян не сгенерирована россиянами. Она просто использует возникшее в первой половине XIX века среди западно- и южнославянских народов (преимущественно чехов, словаков, хорватов и сербов — Ян Коллар, Павел Шафарик) культурно-политическое панславское движение.
Панславизм был направлен на сохранение славянских языков и культур в условиях доминирования Османской и Габсбургской империй для взаимопомощи и осознания культурного сообщества. Так его увидели на Славянском конгрессе 1848 года в Праге.
Однако россия была бы не россией, если бы не использовала чужую культурную концепцию для обоснования собственной геополитической экспансии. Начиная со второй половины XIX века, панславизм был перехвачен и трансформирован такими идеологами русской империи, как М. Данилевский и М. Катков.
Российский панславизм полностью отрицал равноправие. Западная культура и либерализм считались «враждебными». Все славянские языки и культуры должны были раствориться в русском и православной вере под лозунгом «освобождения братьев-славян».
Однако анализ аутосомных маркеров доказывает, что термин «россияне» определяет языково-культурное и политическое сообщество, а не биологически единый этнос.
После того, как мы разобрались с генными особенностями современных россиян, обратим внимание на Крым, где, осуществляя систематизированное когнитивное влияние, российские власти до сих пор используют другие «наработки» официальной русской и советской историографии после аннексии 1783 года и депортации 1944 года. и систематически продвигают нарратив о том, что крымские татары являются просто остатками завоевателей Золотой Орды или «пришельцами из Центральной Азии», не имеющими глубоких корней на полуострове.
Но современные ДНК-исследования (Y-хромосома, мтДНК, аутосомные маркеры Human Origins) свидетельствуют лишь о наличии минимального центральноазиатского/монголоидного следа.
Большинство генофонда крымских татар, особенно горных и южнобережных, составляют древние автохтонные линии, в которых восточноазиатский или монгольский компонент незначителен.
Например, ДНК-анализ показал, что крымские татары и волжские татары имеют кардинально разное происхождение и формировались на совершенно разных генетических субстратах, несмотря на сходство этнонима и языковой группы.
Популяционно-генетические и антропологические исследования относительно Крыма и его коренных народов, в частности крымских татар, караимов, крымчаков, а также крымских греков-урумов, проводившихся как в Украине, так и международными научными консорциумами, четко рассмотрели этногенез крымских татар и других коренных групп.
Генетика показала, что историческая и биологическая преемственность полуострова связана со Средиземноморьем, Анатолией и Степью, а не с русскими или другими народами с их географического ареала.
Ключевой вывод популяционной генетики практически неопровержим – крымские татары, крымчаки и караимы являются коренными (автохтонными) народами Крыма, их генофонд сформировался в результате многовековой ассимиляции и консолидации многих народов, проживавших на полуострове на протяжении тысячелетий (тавры, скифы, сарматы, греки, готы, аланы, хазары, кипчаки).
Результаты этих исследований полностью опровергают советско-российские имперские мифы о якобы «естественной принадлежности» Крыма к российскому ареалу и перечеркивают претензии Кремля на «исконно русский Крым».
Очень важно, что фактически мы получаем не только очередное научное подтверждение факта, что насильственная депортация крымскотатарского народа являлась международным преступлением геноцида предыдущего тоталитарного режима, но и основания задуматься над тем, что организованная властью современной россии поощрительная миграция из внутренней россии стремится превратить народы Крыма в малочисленную группу населения, подавить их возрождение, начатое в Украине, и дальнейшее развитие, что возможно, является продолженной новой формой (стадией) того же преступления геноцида.
То есть предварительная депортация народа в другой разрушительный социум заменена поддерживаемой внешней миграцией с разрушением социума коренного народа без фактического выселения.
А дополняется этот процесс контролируемыми политическими и криминальными репрессиями и сокрытием изменения генофонда населения региона.
Наконец, российские запреты на обмен генетической информацией и заявления, что такой сбор биоматериалов осуществляется для якобы «этнически ориентированного биооружия», является безосновательной конспирологией, научно невозможной и опровергнутой международными организациями.
Генетики отмечают, что создание возбудителей, поражающих исключительно один этнос или национальность, биологически неосуществимо из-за высокого генетического сходства людей по всему миру и внутривидового разнообразия.
В современной геномике стандартом peer-review является обязательная выкладка сырых данных в общедоступные международные репозитории (NCBI SRA, ENA, EGA). Запрет на это фактически отрезает российскую популяционную генетику от международных рецензируемых журналов (условных «Nature», «Science» или «Cell»).
Получая исключительное право на обработку генетических массивов внутри страны через Национальную базу генетической информации, российские государственные институты получают возможность публиковать только «нужные» агрегированные выводы, блокируя проверку результатов независимыми международными группами.
Образцы биоматериалов (кровь, клетки) собираются во всем мире для рутинных клинических исследований, изучения общих болезней человека, опорно-двигательного аппарата или фармакологии, а не для военных задач.
Даже официальные представители ООН неоднократно заявляли, что не имеют доказательств существования программ разработки биологического оружия, в обвинениях которых россия систематически пытается задействовать соседние страны, в частности Украину, и США.
По мнению независимых экспертов, которой придерживаемся и мы, подобные заявления российских чиновников являются операцией когнитивной войны и используются во внутренней и внешней пропаганде для оправдания собственных агрессивных действий и создания образов «внешнего врага».
