С конца 2025 года на территории российской федерации и временно оккупированных украинских территорий, в том числе Крыма, наблюдается системная цифровая трансформация коммуникативной инфраструктуры.
Она сопровождается попытками вытеснить независимые и иностранные мессенджеры (Telegram, WhatsApp) и одновременно продвигать российскую платформу MAX (агрегатор-«суперапп» для сообщений, госуслуг и сервисов).
При этом агрессивная политика оккупантов по ускоренному массовому внедрению MAX сочетает элементы технологического и психологического давления. Как оккупанты пытаются взять под полный контроль сферу частной коммуникации жителей полуострова, выяснил доцент Андрей Чвалюк, специально для Ассоциации Реинтеграции Крыма.
Начиная с августа 2025 года жители Крыма начали сообщать о частичных ограничениях в работе популярных мессенджеров Telegram и WhatsApp – что затрудняет стабильный обмен сообщениями и голосовую связь.
«Роскомнадзор» утверждает, что ограничения на звонки якобы были введены для «защиты граждан от мошенничества и вербовки». Другие официальные структуры агрессора вообще отрицают прямую блокировку этих сервисов, однако данные провайдеров и телеком-источников указывают на снижение доступности и функциональные ограничения в регионе.
При этом созданные оккупантами «органы местной власти» настойчиво и постоянно «рекомендуют» переходить на MAX как на якобы безопасную «альтернативу», где якобы «доступны каналы государственных и медийных ресурсов полуострова».
Как сообщают эксперты, используется уже апробированная властями агрессора схема, ранее примененная в отношении YouTube: сервис формально не блокируется, однако его работа искусственно замедляется.
В результате пользователи сталкиваются с постоянными сбоями и ухудшением качества соединения, что со временем подталкивает их к поиску альтернативных платформ.
На предыдущем этапе под видом таких альтернатив целенаправленно продвигались RuTube и VK Video. Сейчас аналогичным образом предлагается MAX, который позиционируется как сервис, «работающий везде», прежде всего для аудитории, не придающей первостепенного значения вопросам безопасности и конфиденциальности коммуникаций.
Отдельно следует напомнить, что «Роскомнадзор» еще с 19 декабря 2024 года начал вводить ограничительные меры в отношении WhatsApp (принадлежит корпорации Meta, объявленной в рф «экстремистской») и пригрозил «полной блокировкой», если «мессенджер не будет выполнять требования российского законодательства по борьбе с преступностью и терроризмом».
Руководство WhatsApp не испугалось угроз и заявило, что действия российских властей направлены на лишение населения права на частную, защищённую коммуникацию и что компания будет бороться за пользователей.
Стратегия продвижения MAX выходит далеко за рамки классического маркетинга и носит системный, нормативно подкреплённый характер.
С 1 сентября 2025 года российское правительство обязало производителей предустанавливать данный мессенджер на все смартфоны, планшеты и иные устройства, реализуемые на территории страны, а также на оккупированных территориях, включая Крым.
Это решение вписывается в более широкую концепцию так называемого «цифрового суверенитета» рф и сопровождается расширением обязательных инфраструктурных требований.
В частности, аналогичное регулирование распространяется на российский магазин приложений RuStore, который уже предустановлен на всех Android-устройствах в стране и с 1 сентября стал обязательным к использованию также на устройствах Apple, продаваемых в россии.
Практически это означает, что устройства поставляются с уже установленной платформой, которую не всегда возможно удалить стандартными средствами.
Как показывают данные технического анализа и экспертных оценок, предустановленные приложения могут иметь привилегированный доступ и быть встроенными в системную среду, затрудняя их удаление и повышая зависимость пользователя от сервиса.
По сообщениям украинских властей, приложение MAX имеет полный доступ к микрофону, камере, контактам, геолокации и файлам. Его невозможно отключить стандартными средствами, оно использует root-доступ и системные jar-файлы – признаки вредоносного программного обеспечения. Данные автоматически передаются на серверы, связанные с VK, которые контролируются российскими спецслужбами.
Кроме того, через MAX жителям оккупированных территорий могут направляться повестки – в суд или в армию, что делает мессенджер инструментом официальных уведомлений и дополнительного давления со стороны оккупационных структур.
Ряд аналитических публикаций Крымскотатарского ресурсного центра указывает, что MAX используется не только для общения, но и для централизации информации и усиления цифрового контроля за пользователями.
В официальной документации мессенджера и в условиях его распространения подчёркивается, что данные пользователей (геолокации, контакты, история активности) могут передаваться государственным структурам, а сквозное шифрование, характерное для Telegram или WhatsApp, отсутствует.
Совокупность данных, которые собирает и обрабатывает MAX, формирует критически высокий уровень рисков для жителей оккупированных территорий Украины.
Речь идёт не о фрагментарном сборе технической информации, а о создании комплексного цифрового профиля пользователя, который объединяет сведения о местонахождении, социальных связях, поведенческих паттернах, медиапредпочтениях и содержании личных коммуникаций.
В условиях оккупации такая архитектура превращает MAX в инструмент системного контроля. Доступ к IP-адресам и точной геолокации позволяет отслеживать перемещения пользователей и соотносить их с физическим присутствием в конкретных населённых пунктах.
Контакты телефонной книги и данные об активности дают возможность выявлять горизонтальные связи, формировать сети социальных контактов и идентифицировать потенциально «нелояльные» группы.
Анализ буфера обмена, файлов и медиаконтента расширяет возможности контекстного мониторинга частной жизни, включая политические взгляды, источники информации и формы выражения позиции.
Особую угрозу представляет интеграция MAX с государственными цифровыми экосистемами и инфраструктурой RuStore, что устраняет даже формальные барьеры между пользовательскими данными и силовыми или разведывательными структурами.
В результате любое цифровое действие (сообщение, просмотр канала, сохранённый файл или контакт) может быть интерпретировано как основание для давления, преследования или репрессивных мер.
Таким образом, использование MAX на оккупированных территориях несёт не только риски утраты конфиденциальности, но и прямые угрозы личной безопасности.
Приложение фактически создаёт условия для превентивного наблюдения, цифровой идентификации и последующего офлайн-преследования населения, что делает его особенно опасным инструментом в контексте оккупационного контроля.
Результаты многочисленных технических анализов, проведённых по заказу Forbes, указывают на то, что приложение MAX, по всей видимости, изначально спроектировано как инструмент наблюдения за пользователями.
Специалисты в сфере цифровой безопасности подчёркивают, что MAX обладает значительным потенциалом для тотального мониторинга, поскольку вся пользовательская информация и коммуникации хранятся на государственных серверах и могут быть доступны разведывательным структурам в режиме реального времени.
Дополнительные риски связаны с вероятностью утечек данных и мошеннических действий, особенно с учётом планируемой интеграции в приложение чувствительной информации, включая платёжные и банковские реквизиты, ключи электронной цифровой подписи.
Подобная архитектура формирует среду повышенного контроля и уязвимости, что приобретает особую опасность в условиях оккупированных территорий, где собранные данные могут использоваться властями страны-агрессора для анализа и управления поведением населения.
4 июня 2025 года кремлевский диктатор поручил федеральному правительству «целенаправленно организовать работу» по поддержке системы MAX. 18 июня глава администрации Краснодарского края Евгений Наумов объявил о переходе городских властей на систему MAX, а на следующий день «аналогичное решение» принял мэр Новосибирска Максим Кудрявцев.
В конце июля министерство цифрового развития рф рекомендовало губернаторам, членам региональных правительств, сенаторам, депутатам парламента, мэрам и другим должностным лицам установить и использовать MAX для работы.
Гауляйтер Крыма Сергей Аксенов запустил свой канал в мессенджере MAX 20 августа 2025 года. После чего представители оккупационной «администрации» Крыма приступили к ориентации работников образования и «государственных служб» применять именно MAX для «служебных коммуникаций и административных задач».
10 ноября 2025 года министерство науки и высшего образования рф направило в высшие и средние специальные учебные заведения письмо, в котором был установлен контрольный срок до 12 ноября для «регистрации организации в национальном мессенджере MAX и заполнение мониторинга о текущем уровне его использования в организации».
К 17 ноября учебные учреждения были обязаны обеспечить создание чатов «академических групп и официальных каналов организаций в национальном мессенджере MAX».
В документе из министерства прямо не говорится про санкции и угрозы тем, кто откажется ставить себе МАХ на телефон или не согласится вступать в такие чаты. Однако установка приложения четко увязывается с российским государственным экспериментом по цифровизации студенческих билетов и зачеток, то есть без нового мессенджера проходить обучение становится физически невозможно.
Как отмечают правозащитные проекты, принуждение к установке MAX в вузах нарушает три статьи конституции рф, законы агрессора об образовании и труде, но российские власти это не беспокоит.
Так называемое «министерство образования» оккупантов в Крыму также поручило перевести школьные чаты для родителей на MAX, а собственным «служащим» – полностью отказаться от использования других мессенджеров.
MAX уже стал ключевым каналом распространения «официальной информации» агрессора: через него публикуются сообщения так называемых «органов власти», подконтрольных медийных структур и кремлёвских информационных агентств, которые целенаправленно требуют от жителей полуострова «получать новости и административные объявления именно через эту платформу».
В частности, «государственное медиа» «Крым 24» объявило об открытии собственного канала на данной платформе, позиционируя его как инструмент «оперативного информирования» и способ «оставаться в курсе новостей».
Подобная институциональная интеграция имеет целью максимально усилить положение MAX в информационном пространстве полуострова и формирует эффект концентрации коммуникаций внутри контролируемого государством цифрового поля страны-агрессора, существенно сужая пространство для альтернативных источников информации.
Не исключено, что для подконтрольного агрессору населения доступ к приложению «Госключ» в дальнейшем также может быть ограничен и осуществляться исключительно через MAX.
Многие правозащитные организации и независимые аналитики связывают массовое внедрение MAX на оккупированных территориях с усилением контроля за коммуникациями населения.
В частности, эксперты указывают, что централизованная структура, отсутствие сильного шифрования и привязка к государственным серверам создают условия для мониторинга переписки и метаданных, что повышает риски для активистов, журналистов и всех, кто хочет сохранить приватность общения.
Правозащитники также подчеркивают, что такие меры могут усугубить репрессивные практики против населения с проукраинской или критической позицией, поскольку цифровые следы становятся доступными для анализа и потенциального использования против гражданских активистов.
Формально проект MAX позиционируется как якобы «коммерческая разработка без прямого бюджетного финансирования», и в федеральном бюджете агрессора отдельные расходы на создание или развитие мессенджера MAX отсутствуют.
В то же время кремлевский диктатор прямо поручал правительству до августа 2025 года проработать дополнительные меры поддержки развития «национального мессенджера», что фактически закрепляет особый статус MAX в государственной цифровой политике агрессора.
Пресс-релизы VK Group при этом формулируют поддержку более размыто, указывая, что платформа якобы развивается «при поддержке Минцифры и компаний экосистемы “Ростех”», однако без раскрытия конкретных механизмов и объёмов финансирования.
Независимые источники указывают на «системную нефинансовую государственную поддержку». Речь идёт о создании благоприятной регуляторной среды, инфраструктурных преференциях и административном продвижении.
К таким мерам относят, в частности, обязательную предустановку MAX на устройства с 1 сентября 2025 года, а также информационное сопровождение проекта в государственных и окологосударственных каналах.
В медиа чаще говорится не о финансовых вливаниях, а о политическом импульсе – на фоне блокировок или вытеснения альтернативных мессенджеров и неформального давления на бюджетные учреждения.
Forbes со ссылкой на источники в инвестиционном сообществе отмечал, что VK «планирует разделять затраты на развитие MAX с партнёрами, используя существующие ресурсы экосистемы».
Отдельным элементом господдержки выглядит вовлечение системы образования: российским школам было предписано обсудить мессенджер MAX с детьми в рамках обязательного цикла «Разговоры о важном», который используется для трансляции одобренных Кремлём нарративов. Это указывает на институциональное продвижение продукта, выходящее далеко за рамки обычного рыночного маркетинга.
Формально разработка MAX ведётся силами VK Group, в том числе через дочернюю фирму «Коммуникационная платформа», с уставным капиталом в 100 миллионов рублей, однако её финансовые показатели выглядят крайне скромно: в 2024 году выручка компании составила лишь 2,3 млн рублей.
На этом фоне очевидно, что реальный объём работ и расходов по MAX покрывается не через отдельную проектную компанию, а за счёт всей экосистемы VK.
В июне 2025 года VK провела дополнительную эмиссию акций, привлекая около 112 млрд рублей, главным образом для снижения долговой нагрузки. Это свидетельствует о напряжённом финансовом положении холдинга и косвенно подтверждает тезис о том, что MAX не является проектом с отдельным крупным инвестиционным бюджетом.
Эксперты указывают, что в 2022–2024 годах финансовые возможности VK были ограничены ростом чистого долга и серией допэмиссий, поэтому отдельные капитальные вливания именно под MAX не афишировались. Forbes писал, что VK делает ставку на использование уже существующих мощностей и объединение функций прежних сервисов под единым брендом.
Этот подход косвенно подтверждается техническими анализами. Исследование APK-файла MAX выявило наличие элементов, прямо отсылающих к компонентам TamTam — одного из предыдущих мессенджеров VK. Кроме того, архитектура MAX опирается на уже существующий стек VK Messenger: бэкенд-сервисы, механизмы аутентификации, серверную инфраструктуру и модули обмена сообщениями.
В результате MAX выглядит не как продукт, созданный «с нуля», а как переработка и ребрендинг накопленных решений VK. В этом контексте даже возможные государственные расходы, если они и имели место, могли быть «растворены» в формулировке о разработке нового мессенджера, что затрудняет их отслеживание.
По сути, MAX – это внутренний проект VK, реализуемый в режиме государственного поручения и административного благоприятствования агрессора, а не инициатива независимых частных фондов.
VK и государственные органы не публиковали данных о затратах на рекламное продвижение MAX. Из открытых источников известно лишь о фактических кампаниях: в частности, Forbes фиксировал запуск рекламы MAX в «Историях» VK летом 2025 года.
Оценки рынка носят прогнозный характер. Аналитики сообщали, что объём рекламы внутри MAX к концу 2025 года может достигнуть 500–600 млн рублей. Речь идёт не о расходах VK, а о потенциальном объёме рекламного рынка внутри самого приложения (каналы, боты, размещения).
В целом медиа характеризуют продвижение MAX как агрессивное и многоканальное: телевидение, социальные сети, образовательные учреждения, а также контент с участием селебрити и детские форматы. При этом полноценных журналистских расследований, посвящённых именно рекламным бюджетам MAX, на данный момент не опубликовано.
Елена Багудина, генеральный директор «Коммуникационной платформы», формального разработчика MAX, выполняет управленческую, а не техническую роль, а ее возраст (71 год) стал предметом ироничных обсуждений в соцсетях, однако реальных скандалов или обвинений, помимо символического эффекта, с ней не связано.
Степан Ковальчук, старший вице-президент VK по медиастратегии и развитию сервисов, которого называют одним из ключевых кураторов MAX, является сыном медиаменеджера Кирилла Ковальчука и внуком Михаила Ковальчука, директора Курчатовского института и давнего соратника кремлевского диктатора.
Владимир Кириенко, генеральный директор VK с декабря 2021 года, стратегически контролируюет запуск MAX. Он – сын Сергея Кириенко, одного из ключевых политических администраторов современного кремлевского режима.
Таким образом, массовое внедрение мессенджера MAX на оккупированных территориях Украины не является нейтральным технологическим процессом или результатом рыночной конкуренции. Речь идёт о системной и целенаправленной политике, направленной на перераспределение частных и служебных коммуникаций населения в контролируемое страной-агрессором цифровое пространство.
Совокупность нормативных решений, административных указаний и практик принуждения – от перевода школьных и «служебных» чатов до использования MAX в качестве канала официальной информации – формирует фактическую безальтернативность этой платформы в повседневной жизни. В таких условиях использование MAX становится не выбором пользователя, а элементом навязанной инфраструктуры управления.
Технические особенности приложения, включая централизованное хранение данных, отсутствие прозрачных механизмов защиты коммуникаций и интеграцию с государственными сервисами, существенно повышают риски тотального мониторинга.
Для жителей оккупированных территорий это означает рост уязвимости перед репрессивными практиками: от анализа социальных связей и цифрового поведения до использования онлайн-активности в качестве основания для репрессивного преследования.
В результате MAX следует рассматривать не просто как средство коммуникации, а как элемент более широкой системы цифрового контроля, встроенной в политику оккупационного управления. Его распространение усиливает зависимость населения от инфраструктуры страны-агрессора и сужает пространство для безопасной частной коммуникации, что имеет прямые негативные последствия для базовых прав человека на оккупированных территориях.
